VK: что остаётся, когда из компании ушли предприниматели

Большинство наших разборов отвечают на вопрос «как компания зарабатывает». С VK честнее начать с другого вопроса: «кому она принадлежит и зачем». За пятнадцать лет из этой компании последовательно вышли почти все, кто строил её как предпринимательский проект, а на их место пришли владельцы с другой логикой. Сама бизнес-модель VK становится понятной только через эту смену собственников, поэтому разбор идёт от структуры владения к финансам, а не наоборот.

Что это за компания

VK (МКПАО «ВК», бывшая Mail.ru Group, на Московской бирже под тикером VKCO) — одна из двух крупнейших интернет-компаний России наряду с Яндексом. В её контуре социальные сети ВКонтакте и Одноклассники, почта и портал Mail, мессенджер и звонки, образовательные сервисы, магазин приложений RuStore, видеоплатформа VK Видео, корпоративное направление VK Tech, игровое подразделение и десятки сервисов поменьше.

По аудитории это инфраструктура национального масштаба: ВКонтакте остаётся самой посещаемой социальной сетью страны, а после блокировок и ограничений зарубежных площадок часть их функций система VK взяла на себя. Выручка за 2025 год — около 160 млрд рублей. При этом компания много лет подряд убыточна, и это не случайность, а следствие того, как устроены её владение и стратегия.

История: как из компании вышли все предприниматели

Спина этой истории — серия экзитов. Каждый следующий собственник заходил с горизонтом и мотивацией короче и государственнее предыдущего.

ВКонтакте запустил в 2006 году Павел Дуров вместе с братом Николаем. Это был классический предпринимательский продукт: быстрый рост, инженерная культура, минимум бюрократии. Но уже к началу 2010-х вокруг компании собрались инвесторы с другими интересами. В 2013 году давление на Дурова усилилось, и в январе 2014-го он продал свои 12% акций Ивану Таврину, тогдашнему гендиректору «МегаФона». Сумму официально не раскрывали, но называли порядок около 420 млн долларов. В марте 2014 года Mail.ru Group выкупила долю Таврина и довела свой пакет во ВКонтакте почти до 52%, а к концу года консолидировала компанию полностью. 1 апреля 2014 года Дуров ушёл с поста гендиректора, вскоре покинул Россию и занялся Telegram.

Это первый и архетипический экзит: основатель построил продукт, вышел из него с деньгами и забрал с собой предпринимательскую энергию, вложив её в новый проект за пределами страны.

Дальше компания несколько лет существовала как актив Mail.ru Group в орбите USM Алишера Усманова, с участием иностранных инвесторов Prosus (Naspers) и Tencent. В октябре 2021 года Mail.ru Group сменила название на VK. А уже в декабре 2021-го произошёл второй, решающий экзит.

Декабрь 2021: смена контроля

Структуру владения VK удобнее читать через холдинг «МФ Технологии», который контролирует около 57% голосующих акций компании. В декабре 2021 года подконтрольный USM «МегаФон» продал 45% «МФ Технологий» страховой группе «Согаз», а Газпромбанк взял ещё около 36%, которые затем перешли холдингу «Газпром-Медиа». По итогам сделок состав владельцев «МФ Технологий» сложился из «Согаза», «Газпром-Медиа», «Ростеха» и USM с миноритарной долей.

Тогда же сменилось руководство: компанию возглавил Владимир Кириенко, сменив Бориса Добродеева, который руководил холдингом с 2016 года.

Оговорка о трактовке. Мы фиксируем документированные факты о собственниках по сообщениям Ведомостей, РБК, Интерфакса и The Bell. Выводы о характере этих структур каждый читатель делает сам. Для разбора бизнес-модели важно одно: с конца 2021 года ключевые решения в VK принимают акционеры, связанные с государством и крупными госкорпорациями, а не частные предприниматели и не иностранные фонды.

В 2022 году из капитала вышли последние иностранные инвесторы: Prosus и Tencent списали или продали свои доли. А в 2023 году компания провела редомициляцию из иностранной юрисдикции в Россию, в специальный административный район в Калининграде, и стала МКПАО «ВК». Круг замкнулся: предприниматель вышел, иностранцы вышли, юрисдикция вернулась в Россию, контроль — у структур, близких к государству.

Календарь смены собственников

Финансы: выручка растёт, прибыли нет

Самое показательное в VK последних лет — расхождение между выручкой и прибылью.

Картина читается так. Выручка устойчиво растёт, прежде всего за счёт рекламы на огромной аудитории. Но компания годами тратит больше, чем зарабатывает, потому что параллельно финансирует дорогие стратегические направления. Убыток 2024 года раздули обесценение гудвилла и резко выросшие финансовые расходы по долгу. В 2025-м убыток заметно сократился, а EBITDA вышла в плюс, но долговая нагрузка осталась тяжёлой.

Ключевой управленческий сигнал — допэмиссия 2025 года объёмом до 115 млрд рублей по закрытой подписке, которую выкупили сами ключевые акционеры, а деньги направили на сокращение долга. Частная компания на открытом рынке такую дыру закрывала бы иначе и не всегда смогла бы. Здесь же владельцы, близкие к государству, фактически докапитализировали актив. Это и есть практическое отличие инфраструктурного актива от бизнеса-на-прибыль: его держат на плаву, потому что важна не доходность, а присутствие и контроль.

На что уходят деньги: инвестфаза

Убытки VK — это во многом стоимость стратегических направлений, многие из которых имеют характер импортозамещения.

Логика расходов здесь не сводится к возврату на вложенный капитал. Часть направлений существует потому, что страна нуждается в отечественной замене зарубежным сервисам, а VK назначена эту замену строить.

Бизнес-модель: реклама плюс мандат

Если убрать стратегический слой, в основе VK лежит понятная и работающая модель: бесплатные массовые сервисы собирают огромную аудиторию, а компания монетизирует её внимание через рекламу. Это та же механика, что у Яндекса или у мировых соцсетей.

Но поверх неё на VK лежит то, чего нет у обычной частной платформы, — государственный мандат. Компании важно не только заработать на рекламе, но и держать инфраструктурные сервисы, которые рынок сам по себе не построил бы из-за их убыточности. Реклама финансирует операционку, а стратегические дыры закрывают акционеры. Поэтому в одной отчётности уживаются растущая выручка и хронический убыток.

Контрапункт: VK против предпринимательской платформы

Полезно поставить VK рядом с платформами, которыми управляют иначе.

Яндекс прошёл свою редомициляцию и смену собственников, но сохранил предпринимательскую управленческую культуру и ориентир на прибыль. Telegram, который построил ушедший из VK Дуров, — пример того, куда уходит предпринимательская энергия, когда из компании её вытесняют. VK на этом фоне — пример другого пути: платформа как государственный актив.

VK в мировом контексте: государственный мандат как глобальная категория

VK легко принять за российский курьёз, но это узнаваемый мировой паттерн. Цифровая платформа национального масштаба почти всегда интересна государству, и есть два способа этот интерес оформить.

Первый способ — взять под контроль уже выросшего частного чемпиона. Самый показательный пример здесь Китай. С 2020 года госструктуры заходят в крупные платформы «золотой акцией»: формально это доля около 1%, но она даёт место в совете директоров и право вето на контент и часть решений. Такие доли зафиксированы в Weibo, в ByteDance (приложения Douyin и Toutiao), в Kuaishou, в сервисах Alibaba и в структурах вокруг Tencent. В апреле 2021 года при входе государства в ByteDance назначенный директор получил контроль над контентной политикой ключевых сервисов. Похожая логика работает в Турции: после скандала вокруг политики WhatsApp чиновники пересаживали аудиторию на отечественный мессенджер BiP, принадлежащий Turkcell, а контрольный пакет самого Turkcell (около 26%) в 2020 году консолидировал государственный Фонд благосостояния Турции. Во Вьетнаме телеком-ИТ-гигант Viettel напрямую подчинён министерству обороны, а параллельно государство продвигает национальный мессенджер Zalo и требует локализации данных.

Второй способ — строить суверенные активы целенаправленно. Иран после блокировок поднимает «национальные» суперприложения и мессенджеры (Rubika, Bale, Soroush), завязанные на банки и госструктуры, поверх суверенной сети. В Персидском заливе госфонды создают чемпионов с нуля: в ОАЭ это ИИ-холдинг G42, в Саудовской Аравии — телеком и суверенное облако вокруг STC и фонда PIF. Это активы, которые держат ради стратегического присутствия, а не ради нормы прибыли.

Полезны и два контраста. Индия пошла иначе: государство построило не компанию, а открытые «рельсы» как общественное благо (платёжный UPI, идентификация Aadhaar, торговый протокол ONDC), не захватывая частного игрока. А Франция показала, как мандат проваливается без рыночной дисциплины: «суверенный поисковик» Qwant, поднятый на государственные деньги, так и не вышел на устойчивую модель. На этом фоне VK — классический представитель первого типа: частного чемпиона, выросшего как предпринимательский продукт, государство постепенно забрало под себя и теперь держит как инфраструктуру.

Что можно разобрать в этом кейсе

Главный вывод: что остаётся, когда уходят предприниматели

VK интереснее всего как иллюстрация того, что у внешне похожих компаний может быть принципиально разная природа. По продуктам это интернет-гигант с рекламной моделью. По сути последних лет это инфраструктурный актив, который держат на плаву владельцы, близкие к государству, ради присутствия и контроля, а не ради прибыли. Предприниматель, построивший ядро, давно вышел и сделал на стороне другой глобальный продукт. Для собственника бизнеса здесь практический урок: прежде чем сравнивать себя с большой платформой или встраиваться в её орбиту, стоит понять, по каким правилам она на самом деле играет и кто оплачивает её убытки. Привычку проверять такие вещи на реальных компаниях, а не на пресс-релизах, мы и тренируем на бизнес-миссиях «Лиги эффективности».